Крафт Георг Вольфганг (1701 - 1754).

Физик, математик, академик Санкт-Петербургской академии наук. Отец Л. Ю. Крафта. Бильфингер, приглашенный в Санкт-Петербургскую академию, предложил Крафту ехать в Санкт-Петербург. Значительны заслуги Крафта в упорядочении и расширении физического кабинета Петербургской АН. Ему удалось пополнить кабинет большим количеством приборов и инструментов, оборудовать для демонстрации опытов физическую аудиторию. Благодаря усилиям Крафта физический кабинет Академии стал одним из лучших в Европе. Написал ряд научных и научно-популярных статей и книг, в частности прочитал первый полный курс лекций по физике и написал (1738) первый учебник физики для студентов. Многое сделал для популяризации гелиоцентрической системы мира.

Крафт был профессором физики, когда М. В. Ломоносов был назначен адъюнктом по физике. Ломоносов относился к нему с большим уважением, которое сохранял и после отъезда Крафта из Петербурга. Ломоносовым были переведены на русский язык ряд сочинений Крафта, в частности, «О сохранении здравия», «Продолжение описания разных машин», «О варении селитры» и «Продолжение о твердости разных тел».

Краффт Георг Вольфганг, Голубцов Иван "Краткое руководство к математической и натуральной географии" (1739)

Краткое руководство к математической и натуральной географии : С употреблением земнаго глобуса и ландкарт : Сочинено в пользу российскаго юношества / И переведено с немецкаго языка Иваном Голубцовым. - Санктпетербург : При Имп. Акад. наук, 1739

Краффт Георг Вольфганг "Подлинное и обстоятельное описание... Ледяного Дома" (1741)

Подлинное и обстоятельное описание построенного в Санктпетербурге в генваре месяце 1740 года Ледяного Дома и всех находившихся в нём домовых вещей и уборов с приложенными при том гридорованными фигурами, также и некоторыми примечаниями о бывшей в 1740 году во всей Эвропе жестокой стуже сочинённое для охотников до натуральной науки чрез Георга Волфганга Крафта Санктпетербургския Императорския Академии Наук члена и Физики Профессора. [Санкт-Петербург]: Напечатано при Императорской Академии Наук, 1741

Ледяной дом, построенный в самом центре Петер­бурга, на берегу Невы, в лютую зиму 1740 года, можно назвать одной из самых необычных, грандиозных и в то же время бесчеловечных забав XVIII столетия, славившегося как пыш­ностью своих замыслов, так и жестокостью их исполнения.

Ледяное чудо, поразившее воображение совре­менников, возвели для увеселения императ­рицы Анны Иоанновны. Племянница Петра Великого, дочь его старшего сводного брата, она рано была выдана замуж за Курляндского герцога, скоро овдовела и большую часть жизни провела в провинциальной Миттаве, сохраняя для России обладавшую двумя мор­скими портами Курляндию (ныне это незна­чительная часть Литвы) в качестве потен­циально полезного вассального государства. Призванная на престол после скоропостиж­ной кончины юного Петра II, она сумела взять в руки всю полноту самодержавной власти, в чём её пытался ограничить Верховный тай­ный совет, но сделала это лишь для того, чтобы передать управление империей своему фаво­риту - Э. И. Бирону. Больше всего эта истоско­вавшаяся на задворках Европы русская царевна и курляндская герцогиня любила развлече­ния - балы, праздники, маскарады.

Среди множества шутов, живших при её дворе, особой привязанностью Анны Иоанновны пользовались калмычка Авдотья Ива­новна Буженинова, прозванная так в честь любимого кушанья императрицы, и пятиде­сятилетний князь Михаил Алексеевич Голи­цын. Носитель одной из самых громких в Рос­сии фамилий попал в шуты, будучи наказан­ным за тайное венчание с католичкой. Теперь он подавал своей августейшей хозяйке квас и звался Квасник. По злой фантазии кого-то из придворных Авдотья Буженинова и Голицын-Квасник стали подневольными героями ско­морошьей свадьбы, придуманной для подня­тия настроения императрицы, впавшей в уны­ние после военных неудач в Польше и Крыму. Очень кстати пришлись небывалые морозы, в ноябре 1739 года сковавшие Европу от Лон­дона до Москвы и продержавшиеся всю зиму. Камергер А. Д. Татищев предложил воспользо­ваться холодами, чтобы между Зимним двор­цом и Адмиралтейством возвести ледяной дом, в котором «молодые» могли бы провести пер­вую брачную ночь.

Работа закипела. Строительный материал брали тут же: огромные плиты выпиливали одноручными пилами из замёрзшей невской воды. Готовые блоки поднимали на набереж­ную, громоздили один на другой и обливали. Затем к работе приступали «ледотёсы». Можно лишь гадать, сколько рук и ног отморозили мастеровые на этой «ледяной стройке века». Однако меньше чем через месяц ледяной дво­рец был полностью отстроен.

Сам праздник также удался на славу. Свадеб­ную церемонию открывали инородцы, выпи­санные специально для этих шутовских тор­жеств. Свидетель необычного бракосочетания вспоминал: «Собраны были всего государства разночинцы и разноязычники самого под­лого народа, то есть Вотяки, Мордва, Чере­мисы, Татары, Калмыки, Самоеды и их жёны, и прочие народы с Украины, и иные, следую­щие стопам Бахусовым и Венериным в подоб­ном тому убранстве, с криком для увеселения свадьбы». В этой, по словам С. М. Соловьёва, «живой этнографической выставке» участво­вали 150 пар, причём украинцы ехали на волах, якуты - на собаках, финны - на пони, татары - на свиньях, калмыки - на верблю­дах. «Жених» и «невеста» восседали в железной клетке, взгромождённой на спину дрессиро­ванного слона. Для многочисленных гостей дали обильный обед, во время которого при­дворный пиит В. К. Тредьяковский прочёл стихи «собственной работы».

Затем «молодожёнов» отвезли в ледяной дворец и заперли в ледяных покоях, выста­вив вокруг стражу. Утром караульный офицер, отперев ледяную дверь, нашёл обмороженных шута и шутиху едва живыми.

Сохранилось немало рассказов об этой вели­колепной варварской забаве. Восхищённые современники взахлёб описывали экзотиче­ские наряды несчастных туземцев, ледяные пушки, стрелявшие ледяными ядрами, политые нефтью ледяные дрова, горевшие ярким огнём в ледяном камине, ледяного слона, в котором был спрятан трубач, так что ледяное животное не только извергало потоки горящей нефти, но при этом ещё и трубило. Однако наибольший восторг обитателей Санкт-Петербурга всех сословий вызвал сам ледяной дом. Чувство это было столь единодушным, что Академия наук поручило академику физики Крафту составить описание ледяного строения.

Уроженец вюртембергского городка Дюттлингена, выпускник Тюбингенского универ­ситета, Крафт прибыл в Россию в 1725 году, некоторое время вёл протоколы академиче­ских конференций, а затем возглавил кафедру физики, сменив на этом месте знаменитого Эйлера. В его обязанности, в частности, входили метеорологические наблюде­ния, однако суеверная Анна Иоанновна нередко требовала подготовить не только метеорологические, но и астрологичес­кие прогнозы. А так как некоторые пред­сказания Крафта иногда сбывались, импе­ратрица испытывала к учёному мужу благосклонность, распространявшуюся на всю Академию в целом.

Крафт подошёл к поручению Акаде­мии с немецкой скрупулёзностью. Он не только обмерил все доступные ему детали ледяного дворца, но и приказал их зарисовать. В итоге получился детально проработанный чертёж, какого не удо­стаивались и многие вполне заслужен­ные архитектурные памятники. Своему труду Крафт предпослал вполне научное обоснование: «Художество употребляет к произведению таких вещей, которые человеческому роду только отчасти пользу, а отчасти увеселение приносить могут, многие различные материи. Лёд между такими материями, над которыми бы искусство свою силу и действо пока­зать могло, по сие время почти никогда или весьма редко счислялся. Но здесь в Санкт-Петербурге мы видели из чистого льду построенный дом, который по правилам новей­шей архитектуры расположен и для нарядного своего вида и редкости достоин был, чтоб, по крайней мере, так же долго стоять, как наши обыкновенные дома».

Только благодаря педантизму Крафта нам известны размеры этого строения: 17 м длины, 5,5 м ширины и 6,5 м высоты. Только его стараниями мы знаем, как выглядело вну­треннее убранство ледяного дворца: «Теперь посмотрим, каким образом убраны были покои. В одном из них на одной половине стоял уборный стол, на котором находилось зеркало, несколько шандалов со свечами, которые по ночам, будучи нефтью намазаны, горели, карманные часы и всякая посуда, а на стене висело зеркало. На другой половине видна была преизрядная кровать с завесом, постелью, подушками и одеялом, двое туфли, два колпака, табурет и резной работы комель.

В другом покое, по левую руку, стоял стол, а на нём лежали столовые часы, в которых находя­щиеся колёса сквозь светлый лёд видны были. Сверх сего, на столе в разных местах лежали для играния примороженные карты. Подле стола по обеим сторонам стояли резной работы два долгие стула, а в углах две статуи. По правую руку стоял резной угольный поста­вец с разными небольшими фигурами, а вну­три оного стояла точёная посуда, стаканы, рюмки и блюда с кушаньями. Все оные вещи изо льду сделаны и приличными натураль­ными красками выкрашены были».

Описание ледяной диковинки готовили одновременно на русском, немецком и фран­цузском языках. Тридцать страниц текста сопровождали четыре листа с гравирован­ными изображениями наиболее интересных деталей самого недолговечного из архитектур­ных шедевров XVIII века. Однако как ни торо­пились издатели с выходом книги, а бурные политические события внесли коррективы в их планы. 17 октября 1740 года скончалась импера­трица Анна Иоанновна. Согласно её воле, гла­вой империи был объявлен правнук Петра I -трёхмесячный Иоанн Антонович. Двадцать дней регентом при нём оставался Бирон, затем ненавистного «курляндского выскочку» сме­стили и объявили правительницей мать вен­ценосного младенца - Анну Леопольдовну, а 25 ноября 1741 года гвардия возвела на рос­сийский престол дочь Великого Петра - Ели­завету. Поэтому из только что напечатанного труда Крафта срочно стали изымать страницы с упоминанием имён недавних российских самодержцев, чтобы заменить их другими -более актуальными. Вот почему книга, пове­ствующая о непрочности даже самых совер­шенных построек изо льда, оказалась свиде­тельством призрачности власти даже в таких империях, как Российская.

А в истории литературы растаявший в марте 1741 года ледяной дом остался не только курьёз­ным стихотворением В. К. Тредьяковского, но и посвящённым ему романом И. И. Лажечни­кова, который Пушкин относил к самым заме­чательным творениям русской прозы.